Мебельная линия
+375 (29) 382-81-81
+375 (33) 382-81-81
Работаем без выходных kuchny@mail.ru

Книгу введение в понятие национализма читать-3

 

 

 

 

Упадок национализма?

Когда сегодня даже национальная идентичность стала важной, то что уж говорить о национализме? Есть ли за ним хоть какое-то будущее? Радикальный тезис о перспективах национализма (и наций) предложил выдающийся историк Уильям Мак-Нил. Он доказывает, что цивилизованные общества обязаны своим успехом способности привлекать значительный запас различных трудовых навыков. Итак, исторической нормой является не национальная однородность, а полиэтническое принадлежность. Культурно смешанная природа доновейшие империй питалась путем периодических нашествий соплеменников, которые завидовали их богатству и могуществу, частыми эпидемиями, что морили городское население, которое в свою очередь возобновлялось крестьянами для удовлетворения потребности в рабочей силе, и межнациональной торговли, обычно организованной общинами иностранцев со своими собственными священными и, как правило, доходчивыми религиями.Итак, цивилизованные общества должны космополитическую иерархию рода занятий и только отдаленные варварские аванпосты, такие как доновейшие Англия или Япония, смогли сохранить свою моноэтничную принадлежность (McNeill, 1986: гл. 1).

Все изменилось около 1700 Влияние классического гуманизма и идеалов политической солидарности, увеличение числа читателей и национальных литератур, стремительный рост коренного населения в Западной Европе, что позволило пополнять число городских рабочих счет однородного сельского населения, и самое важное - дальнейшие революционные изменения в муштре пехоты , введение широкомасштабной военной повинности, которая, в свою очередь, способствовала новому чувству солидарности и братства - все эти факторы в конце XVIII в. сошлись вместе на Западе и «зародили современный национализм» с его мифом о «национальном братство и этническое единство» (там же .: 51, 56).

Но две мировые войны совершенно изменили эту ситуацию и свели на нет националистический идеал. Отвращение к нацистскому варварства, огромная стоимость и невозможность ведения одиночку тотальной войны, приводит к необходимости вербовать тысячи этнически неоднородных рабочих и солдат, рост числа огромных транснациональных промышленных предприятий и средств массовых коммуникаций, а также многосторонних военных блоков, все это подорвало самостоятельность и мощь национальной государства. Следствием этого стало возвращение в полиэтнической иерархии для адекватного обеспечения насущных потребностей необходимым количеством квалифицированных работников. Фактически, из варварских времен националистический идеал национального единства был не просто отклонением от курса истории человечества, а, в конце концов, призраком; общественная реальность всегда была полиэтнической иерархией,даже на националистической Западе.

На первый взгляд, это убедительная тезис. Полиэтническая принадлежность была, и остается, одним из устойчивых особенностей человеческого состояния. Но тезис Мак-Нила основана на значительно большем разрыве между этносами и нациями и между этнической принадлежностью и национализмом, чем это можно подтвердить историческими фактами. Не считая наличии нескольких компактных этносов, а возможно и наций, в доновейшие полиэтнические времена (и не только в окрестностях «цивилизации») нет веских причин для рассмотрения этнической принадлежности и национальности как равновеликих и противоположно направленных сил. Хотя аналитическая отличие между ними значительная практически как признает Мак-Нил, этническая принадлежность и национальность накладываются друг на друга, а иногда даже совпадают. Как видно, только фанатичные органические националисты требовали действительно культурной однородности;большинство этнических национализмов довольствовались единством культуры, свободы и цели. Кроме того, этническая принадлежность довольно часто образует культурное основание для территориальных и политических претензий национализма, а большинство распространенных национализмов основано на наличии одного или нескольких этносов. Мак-Нил не замечает, как этнические составляющие постмодернистской цивилизации образуют концентрические круги принадлежности и преданности и люди могут одновременно принадлежать и чувствовать себя преданными к ряду концентрических сообществ - от семьи и клана к этносу, нации и, возможно, континентальной культурной общности, которые на каждом уровне прибегают к мифов о «братстве и единстве». Неужели это значит, что принадлежность к нации сегодня менее важна, чем принадлежность к другим культурным сообществ,что она является только одной из многих наших «множественных этнических принадлежностей» и олицетворяет только один из выборов, который индивиды могут делать из всех возможных символических идентификаций? Если это так, то спадать националистический выбор, когда для большинства людей в мировом сообществе и культуре станут доступными шире и разнообразнее возможности? Может во всем том, что обступает нацию есть что-то фундаментальное и всеобъемлющее, а националистический выбор время от времени и дальше оставаться характерным признаком постмодернистских обществчто обступает нацию есть что-то фундаментальное и всеобъемлющее, а националистический выбор время от времени и дальше оставаться характерным признаком постмодернистских обществчто обступает нацию есть что-то фундаментальное и всеобъемлющее, а националистический выбор время от времени и дальше оставаться характерным признаком постмодернистских обществ [110] ?

 

Общество потребления

Распространенное мнение о том, что постмодерное общество еще и «постнациональным», с сопроводительным уменьшением национальных чувств и растущим разочарованием в националистических идеологиях, опирается на тезис о росте космополитической всемирной культуры, которая становится все более общей, приводя к постепенному размыванию национальных культур и идентичностей .

Этот тезис существует в двух вариантах. В первом варианте значительный вес придают массовом потреблению. У многих людей во всем миру все время растет количество материальных благ, поскольку западная продукция, технология и капитал находят все новые потребительские рынки и повышают стандарты жизни за пределами Запада. Согласно этому мнению, внимание сосредоточивается на массовом производстве товаров огромными транснациональными компаниями и росте стандартизации структуры потребления везде, где уровень жизни позволяет получать западные товары и услуги. Поток товаров и прелести общества потребления, делают национальные границы и государственное регулирование все слабее и мало защищенными. Но решающим фактором упадка национализма является пренебрежение национальными культурами.«Культурный империализм» массового общества потребления нивелирует различия в национальных культурах, сводя их к внешним проявлениям и фольклора, тем самым подрывая способность творить самостоятельную культуру и общество из-за оттока способных представителей нации путем эмиграции и кооптации элиты к транснациональной капиталистической экономики (см. Tomlinson, 1991 : разд. 3).

Безусловно, за последние пятьдесят лет наблюдается огромный рост производства и потребления. В результате в различных областях, от архитектуры и транспорта до здравоохранения, образования и средств массовой информации, культурная схожесть преобладает над национальными различиями. В частности, средства массовой коммуникации сделали воспроизведения стилистических и институциональных моделей вместе с широкомасштабным засильем продукции западного производства и образцов экономической деятельности. В то же время, эти воспроизведения и заимствования устраиваются национальными правительствами и приспосабливаются к имеющимся особенностей и культурных традиций национальных сообществ. Кроме того, вместе с внедрением западных технологий и средств коммуникации, и попутно английского языка,элиты многих национальных государств в противовес культурному империализму пытаются лелеять собственные культурные обычаи, верования и образ жизни и добиваются национальной культурной самостоятельности, несмотря на глобальное засилье мира массового потребления. Это заметно в области религии, языка, литературы и истории, а также может проявляться в таких областях деятельности, как искусство, архитектура, музыка (наряду с западной поп-культуры), отдых и семейную жизнь, так же как и в политической и юридической практиках. В этих сферах культурный национализм может сосуществовать с потребительским глобализмом и питаться от него (см. Richmond, 1984; Schlesinger, 1987 и 1991: гл. 111).Это заметно в области религии, языка, литературы и истории, а также может проявляться в таких областях деятельности, как искусство, архитектура, музыка (наряду с западной поп-культуры), отдых и семейную жизнь, так же как и в политической и юридической практиках. В этих сферах культурный национализм может сосуществовать с потребительским глобализмом и питаться от него (см. Richmond, 1984; Schlesinger, 1987 и 1991: гл. 111).Это заметно в области религии, языка, литературы и истории, а также может проявляться в таких областях деятельности, как искусство, архитектура, музыка (наряду с западной поп-культуры), отдых и семейную жизнь, так же как и в политической и юридической практиках. В этих сферах культурный национализм может сосуществовать с потребительским глобализмом и питаться от него (см. Richmond, 1984; Schlesinger, 1987 и 1991: гл. 111).

Но «национализм», как мы видели в главе 2, это нечто большее чем национальные чувства или националистическая идеология. Это также форма публичной и политической культуры, основанной на «подлинности», вместе с тем это тип политической религии, стремится поощрять национальную идентичность, самостоятельность и единство незыблемой сообщества граждан на своей наследственной родине. Иначе говоря, национализм стремится создавать нации в «аутентичном» духе и по представлениям предыдущих этнических и религиозных сообществ, но приспособленных к потребностям геополитических, экономических и культурных условий. Это может привести к больший или меньший отбор и новую интерпретацию древних мифов, символов, кодексов, традиций и воспоминаний, но всегда с параметрами и аутентичным духом сложившихся культур и сообществ. Итак, для сопротивления империалистическим формам, элиты недавно созданных наций могут,при желании, в некоторой степени привлекать ряд имеющихся культурных ресурсов, на которые можно опереться для поиска единства и самостоятельности. Отсюда их способность к мобилизации своих граждан в жертву на пути экономического и общественного развития, даже когда они пытаются приспособить западные технологии и опыт и пользуются западными товарами и услугами.

 

Всемирная культура?

Вторая версия тезиса «постнационального» устройства и отмирание национализма, происходит от идеи глобальной культуры, основанной на электронных средствах массовой коммуникации. С ее утверждений следует, что через столетие после предсказаний Маркса и Энгельса, общество суток информационных технологий и массовых коммуникаций создает условия для глобальной культуры, при которой, единственная, космополитическая и научно обоснована культура охватывает весь мир и делает нелегитимными все предыдущие этнические и национальные. Новая цифровая революция и распространенность компьютеризированных информационных технологий, подорвала привлекательность культур, существовавших ранее и уместность ненаучных осмысления. Прежде всего они привели к тому, что такие культуры кажутся частными, нерациональными и «романтическими» и поэтому, по определению, принадлежащими к другой, прошлой эпохи истории человечества,с которой «нам нечего взять», кроме разве что произведений искусства. Изучение эпох, скажем таких, как докомпьютерной суток, может иметь свои собственные прелести, но они, по мнению Гелнера НЕ важные для наших современных культурных интересов, чем доновейшие культуры для националистической современности. С этой точки зрения нации и национализм являются пережитками эпохи романтизма, но в век доступных средств массовых коммуникаций, эпоху модернизации, космополитизма и гибридизации культур, они больше не затрагивают насно в век доступных средств массовых коммуникаций, эпоху модернизации, космополитизма и гибридизации культур, они больше не затрагивают насно в век доступных средств массовых коммуникаций, эпоху модернизации, космополитизма и гибридизации культур, они больше не затрагивают нас [111] .

Сутки массовых коммуникаций совпала по времени с периодом массовых миграций. Смешивание этнических групп и культур, которое подчеркивает Мак-Нил, и гибридизация культурных идентичностей, по определению Гоми Баба, в постнациональной эпоху, совпадает с необходимостью везде и повсеместно быть как у себя дома и поэтому быть способным связываться в медиапространстве, доступном для всех . В безымянном, безличном городе уже не национальная «язык и культура» должна цементировать современное, индустриальное общество, а информационная технология и компьютерная грамотность, что позволит преодолеть все культурные барьеры на пути создания среды массовой коммуникации гибридизованого и постмодернистского общества. Именно эти факторы, наряду с силами экономической взаимозависимости, привели Гобсбаума к открытому осуждению нового всплеска волны ограниченного, что сеет вражду, национализма,который он считает временное и вторичное отклонения от настоящего «развития истории», реакции страха перед лицом огромных изменений и возмущение повсеместной чужеземной присутствием и отмиранием родовых корней (Hobsbawm, 1990: 164, 167-8; ср. AD Smith, 1998: 123- 4, 216-18) [112] .

Опять же, нельзя не признать положительных суждений в этих тезисах. Безусловно, мы наблюдаем большие изменения в форме, распространенности и интенсивности средств массовой коммуникации, хотя это в большинстве случаев происходит постепенно, а не революционно. Также происходит массовое, как по темпам, так и по масштабам, рост миграции, хотя опять же, за последние, два века были соответствующие прецеденты. Но значит ли это все введении нового, глобального типа культуры? Может просто имеем дело с новым видом технологии связи и речи, лишенной коммуникативной природы?

Говорить о том, что создание так называемой «виртуальной реальности» за пределами нашего реального мира является только техническим достижением, значит недооценивать интеллектуальный успех революции в массовых средствах коммуникации и их потенциала. С другой стороны, рассматривать создание новой информационной технологии, как отдельную глобальную форму «культуры», означает применять общие формулировки с определенной совокупности к определению совсем другого типа. Термин «культура» касается не только «коммуникации» и ее технологии, но и разного образа жизни и выражение внутреннего мира через эстетические стили и средства массовой информации, человеческие качества, эмоции и деятельность. В этом смысле, всегда существовала не какая-то единая культура, а совокупность культур с различными историческими способами существования и проявлениями человеческих качеств, эмоций и деятельности.Такие культуры удовлетворяли особые коллективные потребности и решать определенные проблемы в специфических исторических обстоятельств. Они оказывали обряды для жизненных ситуаций и на случай смерти, были советчиками в горе и несправедливости, в любовных вопросах и при потере близких. Они учили людей искусству продления жизни и встречи смерти. Они воплощали здравый смысл, накапливать мудрость и коллективную память общества на протяжении поколений через специфические традиции, ритуалы, нормы нравственного поведения, обычаи и памятники древности. Так они выражали мнение и чувства определенных коллективов и их индивидуальных членов в противовес другим аналогичным коллективам.были советчиками в горе и несправедливости, в любовных вопросах и при потере близких. Они учили людей искусству продления жизни и встречи смерти. Они воплощали здравый смысл, накапливать мудрость и коллективную память общества на протяжении поколений через специфические традиции, ритуалы, нормы нравственного поведения, обычаи и памятники древности. Так они выражали мнение и чувства определенных коллективов и их индивидуальных членов в противовес другим аналогичным коллективам.были советчиками в горе и несправедливости, в любовных вопросах и при потере близких. Они учили людей искусству продления жизни и встречи смерти. Они воплощали здравый смысл, накапливать мудрость и коллективную память общества на протяжении поколений через специфические традиции, ритуалы, нормы нравственного поведения, обычаи и памятники древности. Так они выражали мнение и чувства определенных коллективов и их индивидуальных членов в противовес другим аналогичным коллективам.Так они выражали мнение и чувства определенных коллективов и их индивидуальных членов в противовес другим аналогичным коллективам.Так они выражали мнение и чувства определенных коллективов и их индивидуальных членов в противовес другим аналогичным коллективам.

Но можем ли мы тогда говорить в этом аспекте о некой «глобальную культуру»? Конечно, никакие электронные коммуникативные технологии и их виртуальные миры не смогут удовлетворить эмоциональные и психологические потребности будущих «граждан мира», или научить их испытывать чувство радости, обязанности, страданий и жизненных потерь. Глобальная культура такого типа одновременно научная, эмоционально бесстрастная и формальная, она должна существовать без определенного места, вне времени и памятью. Бесконечная виртуальная реальность устранила бы восприятия перспектив будущего и ретроспектив прошлого, поскольку способность к виртуальной вездесущности устраняет ощущение пространства и местонахождения. Временные и пространственные координаты, такие важные для нации и национализма, теряют смысл, поскольку сжимаются до одной точки непосредственного наблюдателя. мир,вызван с помощью технического дискурса, существует здесь и теперь, везде и всегда; ему больше не нужны воспоминания или знания дальнейшей судьбы, память о предках или забота о будущих поколениях. Собственно говоря, нет даже необходимости в непосредственном чувстве общности - достаточно и призрачной тени неравнодушия, например, к дальним родственникам ».

Но такое строгое видение - это совсем не то, что имеют в виду большинство людей, когда речь заходит о глобальной культуре. Маркс и Энгельс, кстати, предусматривали слияния национальных литератур в единую мировую литературу, сближение национальных культур, а не их отмирания, как несущественных донаучных пережитков. Это означает, что скелет компьютеризированной информационной технологии и созданной ею виртуальной реальности, должна обрасти плотью и наполниться кровью имеющихся культур; точнее, главными темами и составляющими ( «клочками и заплатками») тех культур, сплетенных вместе в причудливый узор из их первичных значений прилегающих к скоротечной действительности. Итак, постмодерна и космополитическая глобальная культура должна быть только эклектичной, гибридной, фрагментарной и современной, постоянно способной к модернизации,должна всегда находиться в состоянии поиска «существенности». Подобная культура, сотканная из разнородных фрагментов, не может иметь большой притягательной силы, даже когда опирается на элементы массовой культуры, и не отличается жизнеспособностью и гибкостью, несмотря на стремление самобытности.

 

интернационализация национализма

То, что не научный, ни эклектичный разновидности глобальной культуры не нашли широкого и длительного резонанса, наводит на мысль, что условия для- постмодернистской отмены национализма еще не наступили и глобализация отнюдь не приводит к устранению национализма, а в наше время может даже усилить его . В пользу этого вывода свидетельствуют три аргумента. Первый касается наций и национализма за процессов глобализации; второй аргумент возвращает нас к этническим основ национализма и его культурного наследия в отношении постмодернистской эпохи; тогда как третий покриплюе этнические основы, рассматривая духовные фонда национальной идентичности и их длительные применения.

Начнем с глобализации. Гидденс основания считает, что возрождение провинциализма является следствием тенденции к глобализма. Различные силы глобализации стимулируют привязанность к местным территорий, вопросов и проблем. Это поможет объяснить парадокс роста широкомасштабного наднационализму и дробление этнического национализма - это, с одной стороны, появление континентальных сообществ и сообществ, а с другой - быстрый рост незначительных этнических движений, именно таких, какие пренебрегает Гобсбаум, наряду с другими местными экологическими движениями. Все это последствия ухода от классовой политики и перехода к новой «политики идентичности», которая объединяет феминистские, региональные и природоохранные движения. В постмодерна эпоху результатом этого является расслоение политики на три уровня: местный этнический, региональный, гендерный или экологический уровень;уровень национального государства; и, наконец, наднациональный уровень континентальной (а некоторые считают и всемирной) сообщества (Giddens, 1991).

В этой интерпретации есть много привлекательного. На Западе с переходом от индустрии производства в индустрии услуг, классовая политика потеряла свои влиятельные позиции и уступила место целому ряду политических движений, в том числе и движениям за возрождение этнического национализма. Но оправдано введение концепта «политики идентичности» при определении общих особенностей этих движений? Ответ на этот вопрос не является однозначной. Например, гендерная политика, которая связана с родословными, кажется на первый взгляд глубоко отличной от этнической мобилизации, которая пренебрегает этническим делением. Действительно, при изучении наций и национализма, предтеч глобализации и, возможно, даже современности, родословным предоставляется место. Кроме того, не ясно, имеют глобальные тенденции хоть какой-то очевидный свяСвязь с возрождением (или выживанием) местных или гендерных проблем; можно легко втиснуть этнический национализм в «глобально-локальную» схему. Мне кажется, что этническое «возрождение» и этнический уровень «политики идентичности» требуют разного объяснения; а рост наднациональных объединений, вместе с нарастанием основной проблемы, - важнее, а возможно и более благоприятный, фактор, чем связь между глобальными силами и локальными узами (см. Melucci, 1989; Yuval-Davis, 1997; Sluga, 1998) [11 3] .

Действительно, как это ни парадоксально, но процессы глобализации всего проявляются именно на переходном уровне национального государства. К тому же, две мощные силы глобализации, экономическая взаимозависимость через деятельность транснациональных корпораций и массовая коммуникация, как результат внедрения информационной и цифровой технологии, могут только ускорить и расширить нынешнюю политическую тенденцию.

Мы могли бы назвать эту тенденцию «интернационализацией национализма». Она убирает трех форм. Во-первых, национализм и доктрина национального самоопределения закреплены как основные принципы в Уставе ООН и различных конвенциях и соглашениях, на которые каждый раз ссылаются при возникновении всякого рода споров и кризисов. Можно было бы видеть в этих процессах тенденцию к «нормализации» наций и национализма, как широко распространенных и общепризнанных идеологий, так и привычных и соизмеримых коллективных актеров (см. Mayall, 1990).

Во-вторых, националистические движения всегда обращались к своим предшественникам, близких или дальних, по стратегии, тактике и вдохновением, а часто и за необходимой поддержкой. Наплывы национализмов охватывали регионы один за другим, порождая новые претензии и выдвигая соответствующие требования. «Демонстрационный эффект» национализмов, конечно, получил значительное содействие благодаря средствам массовой информации, наличия политических союзов и еконономичнои взаимозависимости и они только усилили основную националистическую идею.

И наконец, поскольку некоторые национализма сыграли решающую причинно роль в возникновении двух мировых войн, а войны, в свою очередь, стали катализаторами для появления новых национализмов, тогда можно сказать, что те, древние, национализма способствовали всемирному распространению национализма как такового, и обратили нацию на стандарт политической организации. Итак, как прямо, так и опосредованно, национализм имеет способность к самовоспроизведению на каждом континенте при любой власти [114] .

После введения второго принципа, а именно, «культурного плюрализма», расширились ранее сформированные рамки «политического плюрализма» суверенных территориальных стран через зачисление к международному сообществу многих новых государств. Ранее только те государства, которые могли претендовать на значительную территориальную юрисдикцию и политический суверенитет могли быть допущены в круг национальных государств. Теперь в дополнение к территориальной юрисдикции и политического суверенитета государства должны проявить определенную культурное единство и солидарность, а еще лучше, до некоторой степени, культурную «уникальность» - в языке, религии, традициях и институциональной и культурной истории. Процессы глобализации, особенно средства массовой коммуникации, вносят значительный вклад в международный культурный плюрализм.Они значительно облегчают внедрение странами национальной культуры через государственную систему образования и позволяют каждому представителю общества участвовать в политическом процессе, а также делает выпуклые и зримо разницу между национальными культурами. Итак, процессы глобализации отнюдь не приводят к уменьшению влияния национализма или размывание структуры наций, а наоборот способствуют распространению того влияния и поощряют нации к большей активности и самобытности (AD Smith, 1995: гл. 6).а наоборот способствуют распространению того влияния и поощряют нации к большей активности и самобытности (AD Smith, 1995: гл. 6).а наоборот способствуют распространению того влияния и поощряют нации к большей активности и самобытности (AD Smith, 1995: гл. 6).

 

неравномерная этноистории

Но вне процессов глобализации существуют более глубокие причины, которые склоняют к мысли, что мы вряд ли столкнемся с условиями отмены национализма и исчезновение наций. Первая из этих причин следует из унаследованной доновейшие этнической принадлежности. И это не просто доказательство от «долговечности», который сводится к тому, что когда, мол, древние этнические элементы хранятся сейчас, то и современные нации и национализм существовать за постмодернистской эпохи. Скорее это доказательство неравномерного распределения этноистории в мире и ее влияния на продолжительность существования наций и национализма.

Этноистории, как мы знаем, отличается от «истории» вообще тем, что историческая наука заинтересована в более или менее беспристрастном и профессиональном исследовании прошлого, тогда как этноистории опирается на письменные памятники или воспоминания отдельных членов сообщества и собственную реконструкцию «аутентичного» общественного прошлого . Усилиями последних, общественное прошлое возникает, скажем, через ряд самобытных нравственных поучений и ярких художественных образов, которые рельефно показывают особенность и уникальность, терпимость и присущую доброту сообщества - несмотря на недостатки отдельных ее членов. Этноистории не обращается в экономических и социальных проблем как таковых, или к развитию политических институтов. Вместо этого она сосредотачивается на вопросах героизма и жертвенности, создание и возрождение, священного долга и уважения, родословной и традиций, сообщества и руководства.Этноистории прежде всего обращается к одному или нескольким периодов «золотого века», и с помощью наставлений и примеров той эпохи надеется восстановить общество в будущем. Такие периоды «золотого века» олицетворяют «квинтэссенцию» общества, его «настоящий» характер, но они убирают различных форм. Они могут быть политическими и экономическими, периодами расцвета, властвования и величия, которые мы наблюдаем в древнем Египте или Перу суток инков. Они могут быть религиозными, периодами аскетической веры и святости и мудрости, такие как времена Конфуция, Упанишад, Библии и Корана. Или они могут быть культурными и художественными, когда великие мыслители, писатели и художники собирались в городах и империях - в античных Афинах и Александрии, средневековых итальянских городах-государствах или нидерландских провинциях XVII в.Для более поздних поколений этих обществ, те периоды стали каноническими; они олицетворяют все, что есть величественным и благородным в «нашем обществе», которых, к сожалению, нет сейчас, но могут скоро восстановиться с возрождением нации (см. AD Smith, 1997).

Но как быть, когда нет периода «золотого века», нет героев или героинь, не хватает выдающихся текстов или памятников материальной культуры, которыми «мы», новейшая нация, можем управляться с поиска своих истоков? Так что, мы в таком случае недостойны называться нацией и наши устремления нелегитимные? По националистическими канонам все нации имеют должное - и достойное - прошлое; нужно только найти его. Поэтому нет ничего удивительного, когда одна страна за другой, один народ за другим проводят определенную целенаправленную культурную деятельность: создание исторических и литературных кружков, поиск памятников старины и документов, исследования и сохранения народных обычаев и языка, документирование особенностей местного населения и восстановление древних народных традиций, обычаев и ритуалов.Кроме Европы такую же деятельность мы наблюдаем в Африке южнее Сахары и в Азии по колониального господства. Результатом этого должно быть замена так называемых «неисторическим наций» историческими, для них возрождаются свои герои, а культуру, и даже «золотом веке», можно воспроизвести по крупицам из имеющихся документов и памятников материальной культуры. Так, финны смотрят сутки мудрости и героизма через заново открыты Элиасом Ленрот карельские баллады, которые он оформил в эпическую «Калевале»; словаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого ЗимбабвеРезультатом этого должно быть замена так называемых «неисторическим наций» историческими, для них возрождаются свои герои, а культуру, и даже «золотом веке», можно воспроизвести по крупицам из имеющихся документов и памятников материальной культуры. Так, финны смотрят сутки мудрости и героизма через заново открыты Элиасом Ленрот карельские баллады, которые он оформил в эпическую «Калевале»; словаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого ЗимбабвеРезультатом этого должно быть замена так называемых «неисторическим наций» историческими, для них возрождаются свои герои, а культуру, и даже «золотом веке», можно воспроизвести по крупицам из имеющихся документов и памятников материальной культуры. Так, финны смотрят сутки мудрости и героизма через заново открыты Элиасом Ленрот карельские баллады, которые он оформил в эпическую «Калевале»; словаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого Зимбабвеможно воспроизвести по крупицам из имеющихся документов и памятников материальной культуры. Так, финны смотрят сутки мудрости и героизма через заново открыты Элиасом Ленрот карельские баллады, которые он оформил в эпическую «Калевале»; словаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого Зимбабвеможно воспроизвести по крупицам из имеющихся документов и памятников материальной культуры. Так, финны смотрят сутки мудрости и героизма через заново открыты Элиасом Ленрот карельские баллады, которые он оформил в эпическую «Калевале»; словаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого Зимбабвесловаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого Зимбабвесловаки обратились к старому моравского княжества времен Святополка и других правителей; таким же образом украинцы нашли свои истоки и славное прошлое в казачьих традициях и, еще глубже, в Киевской Руси; тогда как зимбабвийцы нашли наследственную сутки своего величия в цивилизации, создавшей памятники Великого Зимбабве [115] .

Неравномерное распространение писаной аутентичной этноистории, когда одни нации могут похвастаться «богатым», хорошо задокументированным прошлым тогда, как другие вынуждены довольствоваться только призрачным, убогим прошлым », подталкивает к постоянному сравнения и подражания. Национализм во всем мире к этому побуждает не только экономическая отсталость, но и недостаток культурных и етносимволичних ресурсов. И здесь имеет значение не столько «достоверность данных», как восприятие их подлинности какой-то частью нации и иностранцами, то есть внутреннее и внешнее признание самобытного характера национальной культуры. Учитывая количество этнических групп, которые являются потенциальными кандидатами на превращение в нации и потребности доведения до сознания соплеменников и иностранцев своих претензий,роль этноистории и этнической культуры становится все решающий для обоснования и легализации статуса нации. Итак, похоже на то, что сила этнонационализма возрастет, а сфера их влияния расширится.

Этот вывод согласуется с моим взглядом, который я неоднократно отстаивал ранее информацию о том, что национализм нужно рассматривать не как политическую идеологию, а как политизированную форму культуры - такую, что является общественной, народной и «аутентичной». Общераспространенное преобразования простонародных этнических культур на политизированные общественные, национальные культуры является основным стержнем национализма. Учитывая количество этносов во всем мире, в некоторой степени можно объяснить живучесть и распространенность национализма в начале XXI в.

 

духовные основы

Но это только видимая часть айсберга. Более того, именно с изучения наций, основанных на религиозных началах, мы можем понять причины непрерывного захвата национальными идентичностями и живучести наций.

На первый, взгляд такое утверждение звучит парадоксально. Как-никак, а мы живем в светскую сутки, по крайней мере на Западе, когда материальные ценности и преимущества заместили духовные чувства и спрятали от посторонних глаз древние верования в абстрактные стоимости. Идентичности, которые мы пытаемся строить является, по сути, прагматичными, они опираются на экономические устои и находят политическое выражение только в связи с последующими экономическими интересами. Наша культура тоже, по крайней мере на популярном уровне, в значительной степени находится под влиянием коммерческих соображений при недостатке каких-либо духовных, абстрактных измерений, какой веры вне непосредственного настоящим и его преходящих выражений. Если учесть еще и распространенную апатию и цинизм в отношении политических идеалов, то удивит нас то,что национальный идеал вызывать меньше вдохновения и усиливать все большую равнодушие?

И это не только проблема Запада. Есть признаки потери доверия к национализму в других странах, за пределами Запада. С достижением политической независимости, наблюдается спад националистического запала, как только становится ясно, что национализм не имеет рецепта для быстрого экономического развития и что для этого нужны другие идеологии, а также значительные ресурсы и технологии, чтобы сдвинуть отсталые общества с их состояния экономической и культурной зависимости [116] .

С другой стороны, реализация этого плана не предотвратила вспышке национальных страстей на основе этнических и религиозных причин во многих постколониальных странах от Индии и Индонезии до Палестины и Израиля, Етиопии и Ангола. Это также не охладило националистического запала многочисленных участников значительных территориальных споров в мире - в Кашмире, Шри-Ланке, на Кавказе, Балканах, Ближнем Востоке и в районе Африканского Рога. В своем исследовании «религиозных национализмов» Марк Юрґенсмаер (Mark Juergensmeyer, 1993) привлекает внимание к неспособности светских национализмов, по мнению многих, и привлекательность радикального глубоко религиозного национализма, сосредоточенного на социальных преобразованиях согласно строгим толкованием древних религиозных текстов и применением их на практике.Даже когда мы не можем всерьез говорить о «новой холодной войне», учитывая недостаток единства между разновидностями этих религиозных национализмов, их отдельные проявления составляют собой довольно серьезные духовный и политический вызов часто неэффективным незаходящим государственным национализмом.

Но даже на Западе духовные основы нация не исчезли. Они были вытеснены светским национализмом и были вынуждены приспособиться к социальным и политическим переменам. Но «политическая религия» светского национализма и дальше использует древние религиозные темы для своих литургий, символики и митотворчости одновременно выставляя себя, как единственное средство спасения в эпоху рационализма. В конце концов, на коллективном уровне, применение рационализма допускает до некоторой степени кооперации и политическую солидарность, а это требует четко очерченной системы взглядов и политической арены. Для недалекого будущего, нация - некоторая сообщество, которое имеет определенную территорию и отличная своей историей и собственной судьбой - безусловно служит распространенной и наиболее подходящей для практики основой политической солидарности.

Эти четыре основные категории нации - общество, территория, история и судьба - имели в прошлом, а по моему мнению, имеют и теперь рассматриваться, как «священные», в том смысле, что воспринимаются большинством членов, как объект уважения и набожной преданности и как самоцель. Это вовсе не означает, что эти четыре аспекта в целом не могут подвергаться сомнению. Некоторые отверг сообщество как таковое в пользу всемирного Космополис, но тут встал достаточно вопросов относительно природы и пределов родины, истинного смысла и нравственности этноистории и достоинств и недостатков различных видений судьбы сообществ. Мало кто сомневается в том, что мир разделен на сообщества или нации, обладающие собственными территориями или родиной, имеют собственную историю и особую судьбу. Такую модель можно было бы назвать «священными свойствами» нации или, точнее,основными свойствами нации, воспринимается как духовная общность ее членов [117] .

Этими незыблемыми свойствами, на которых я говорил в главе 2, были:

(1) вера в этническую избранность, понимание нации, как избранного народа, на который возложена особая миссия или имеющий особый договор с Богом

(2) преданность священной территории, унаследованной родине, освященной святыми, героями и мудрецами, а также могилами и надгробиями предков;

(3) распространенными воспоминаниями о «золотом веке», как апогей национальной истории, сутки материального и / или духовного и художественного расцвета;

(4) культ «славных предков» и героической жертвенности ради нации и ее судьбе.

Примеры таких верований, воспоминаний и преданности можно найти в доновейшие эпохи - в этносах, городах-государствах и империях. Даже культ прославление погибших имеет свои истоки в похоронных церемониях и культе предков. Как доказал Джордж Мос (George Mosse) на примере Германии, ранние немецкие националисты при проведении манифестаций и торжеств использовали, в частности, характерные христианские литургические и ритуальные элементы. Националисты вообще обосновались на этих традиционных религиозных устоях, отбирая и изменяя древние темы, символы и мифы для собственных политических потребностей. Но даже на базовом уровне национализм, как политическая религия, как «религия народа», неизбежно использует эти четыре духовные особенности для перестройки и поддержки новейших национальных идентичностей (Mosse, 1975 и 1994).

Мне не хотелось бы утверждать, что всем нациям одинаковой степени присущи все эти духовные свойства. Мы видели несколько неравномерным в мире было распространение хорошо задокументированных етноисторий. Эта неравномерность касается также других духовных особенностей. В некоторых случаях присоединения священных территорий становится смыслом национального существования, придавая этому особого значения и силы, как это случается в случаях затяжных территориальных споров. В других - заранее выступает коллективная память о «золотом веке» и становится ориентиром и побуждением к коллективным действиям. А еще в других - основной вера в этническую избранность, идея сообщества как избранного народа побудила нацию к действиям, четко разграничивая законных жителей и иностранцев. Пожалуй, наиболее широко определяют характер коллективного свясвязи и судьбу граждан культ павших героев войны и их монументов вместе с торжественными церемониями в честь погибших «славной смертью».

Итак, на основе этой концепции мы можем решиться на общие предположения относительно устойчивости национальных идентичностей. Там, где были все четыре сакральных свойства, и там, где они продолжают существовать теперь, широко распространившись среди этно-национального населения, национальная идентичность, возникшая вследствие этого, была и продолжает быть, особенно сильной и жизнеспособной, образуя резкую границу между членами сообщества и чужаками и, при прочих равных условиях, вызывает нежелание рассматривать пришельцев за полноправных членов национального культурного сообщества. И наоборот, там где нет больше одной из этих сакральных свойств, или они ослабляются, сила национальной идентичности в соответствии убывает и ее привлекательность для населения по сравнению с другими коллективными культурными идентичностями в этом смысле снижается.Это приводит к закономерному ослаблению социального и культурного разграничения нации и большей готовности воспринимать чужаков не только как сограждан, но и как полноправных членов национальной общности.

 

вывод

Итак, на фундаментальном уровне нацию можно рассматривать как духовное сообщество граждан, а национализм как форму «политической религии» со своими собственными священными книгами, литургии, святыми и ритуалами. Однако ни нации, ни национализма не остаются ни монолитными, ни статическими. Как и традиционные религии вынуждены периодически изменяться и приспосабливаться к новым условиям, так и новейшие национальные идентичности обычно толкуются по-новому каждым следующим поколением; и как религии имеют различные формы, так мы находим в национализме параллельные мифы о национальном происхождении и развитии. Хотя бы там ни было, но слова, которыми Дюркгейм подытожил свои исследования религии можно применить к наций и национализмов:

«Итак, есть нечто непреходящее в религии, обречена пережить всю особую символику, которой религиозная мысль постепенно окутала себя. Не может быть общества, которое не испытывало необходимости периодического ободрения и подтверждение коллективных чувств и коллективных идей, которые поддерживают его единство и его индивидуальность »(Durkheim, 1915: 427).

Итак, если светский материализм и индивидуализм не подорвёт веру в общность истории и судьбы, то духовные устои национализма существовать до тех пор, пока национализм существует как политическая идеология, - как общественная культура и политическая религия - обречена на расцвет, и до национальная идентичность зоставатиметься одним из краеугольных камней современного мирового порядка.

Примечания

 

1

Более детальное рассмотрение этих основных терминов см. Zernatto (1944), Snyder (1954) и Kemilainen (1964).


2

Определение национализма, в которых он приравнивается к национальному чувства, рассмотрены Michelat and Thomas (1966), Kohn (1967a: разд. 1) и Seton-Watson (1977: гл. 1).


3

О стратегии и тактике националистических движений см. Breuilly (1993) и Esman (1994). Националистические задачи и тактику негосударственных наций Запада исследовано Guibernau (1999).


4

Об анализе национализма, как в целом дискурсивное образование см. Calhoun (1997) см. также Brubaker (1996).


5

Из-за нехватки общего исследования национальной символики, очень ценные эссе Hobsbawm and Ranger (1983) и труда Mosse (1975 и 1990). См. также Hedetoft (1995: Part И, гл. 4) и эссе в непревзойденном издании о «памятные места» Франции под редакцией Nora (1997-8, особенно Vol. III).


6

Большинство «антиколониальных» национализмов были идеологическими движениями меньшинств среди этнически разнообразного населения, собранного вместе колониальными администрациями, как в Нигерии или Индии. И хотя они не имели национальной подоплеки вроде европейского, их элиты ставили цель создать его. Это были «нации умысла» (Rotberg, 1967). См. также Chatterjee (1986).


7

Здесь справедливо разграничения, к которому прибегает Walker Connor (1994: 202), между исторической и осознаваемой действительностью; где принимает во внимание не действительность, а ощущения.


8

Об идее нации и национальный характер, которые предшествовали идеологии национализма, не менее чем за целый век см. основательные монографии Kemilainen (1964) и Greenfeid (1992 разд. 1-2).


9

О важных концептуальные определения и проблемы нации см. Deutsch (1966: гл. 1), Rustow (1967) и Connor (1994: гл. 4).


10

О диаспоры см. Cohen (1997). Действительно, большинство этносов проживают на своих собственных территориях, поскольку в доновейшие сутки их не разделяли границы. Другие же этносы проживали как на своей родине, так и за ее пределами, как в случае Милета Османской империи; см. Armstrong (1982: гл. 7).


11

Об этих определения см. AD Smith (1986: гл. 2; 1991: гл. 1). См. также Motyl (1999: гл. 4-5).


12

Нации это не просто делокализованных и политизированные формы этносов, как утверждает Akzin (1964) этносы, первым делом, могут убрать политической формы этнических государств. Нация отличается от этноса скорее типу (общественной) культуры, (единственной, территориальной) экономикой и правовым устройством (единственными правами и обязанностями для всех представителей). Рассмотрение этих вопросов см. в AD Smith (2000а: разд. 3) и далее в разделе 5.


13

О роли диаспоры сообществ в международной жизни см. Sheffer (1986) а о современной распыленное армянскую диаспору см. Panossian (2000).


14

Здесь можно выделить два типа «неудачного» национализма: несостоятельность этнической категории или этноса к развитию сильного националистического движения; и бессилие некоторых национализмов достичь своих политических целей. В качестве примера первого типа могут служить провансальцы и копты, тогда как курды и тамилы (на сегодня) доказывают второй тип такой «неспособности». См. А. D. Smith (1983: гл. 9).


15

О термине «государство-нация» см. Zartmann (1964). Horowitz (1985: гл. 2) изображает влияния на этнические группы новых территориальных границ, навязанных колониальными державами.


16

Этого подхода держится Fishman (1980) в своеобразных исследованиях глубинных связей этнической принадлежности и языка Восточной Европы, которые, по его модернистского подхода, на самом деле мало освещаются. О критике см. AD Smith (1998: 159-61).


17

Необходимость такого исследования связей между поколениями стала отправной точкой для John Armstrong (1982: гл. 1) и историкиветносимволистив вообще.


18

Об интеллектуальной и моральной критику националистической идеологии см. Minogue (1967), Dunn (1978: гл. 3) и Parekh (1995).


19

Несколько, хотя и неполных, исследований наследия ранних националистических философов см. Baron (1960), Kohn (1965, 1967 и 1967b) и Viroli (1995) ср. также Sluga (1998).


20

Это, конечно, следует из ограниченной природы наций; как об этом вспоминает Anderson (1991), никогда не найдется тот, кто останется вне нации.


21

Возникает вопрос: были «национальные коммунистические движения» движениями национального направления, существовали националистические движения коммунистического толка? Об этом см. Kautsky (1962: Вступление и эссе Lowenthal).


22

По аргументов, в которых выдвигается на первый план все больше влиятельность безгосударственных наций как политических субъектов см. Guibernau (1999).


23

О ирредентизм в европейской истории см. Seton-Watson (1977: гл. 3) и Alter (1989). О ирредентизм и границы в Африке см. Asiwaju (1985) а о кавказском ирредентизм и сепаратизм см. Wright, Goldenberg and Schofield (1996). О различиях между ирредентизм и сепаратизмом см. Horowitz (1992).


24

Об идеях Фихте, Яна и Мюллера см. Kedourie (1960) и Kohn (1965). Бесспорно, идеи братства и единства были первоочередными для патриотов Великой французской революции; см. Schama (1989: гл. 12).


25

О Гердера см. основательные исследования Barnard (1965) и Berlin (1976). Относительно метафоры «национальное пробуждение» см. Pearson (1993) введение академических дисциплин националистическими движениями исследовал AD Smith (1986: гл. 7).


26

Националистические мифы о происхождении и упадок наций исследовано в эссе Hosking and Schopflin (1997) и AD Smith (1999a: разд. 2). См. также мастерскую статью Тамаша Хофера о венгерской модель «аутентичной» крестьянской культуры The ethnic model of peasant cultures ", Sugar (1980).


27

О влиянии национализма на археологию см. Diaz-Andreu and Champion (1996) и Jones (1997). О влиянии применения истории и археологии в создании израильской национальной традиции см. Zerubavel (1995).


28

Понятие групповых ценностей исследовал Horowitz (1985: гл. 4-5). Несколько азиатских примеров приведены в эссе Tennesson and Antlov (1996) и Leifer (2000).


29

Возникает интересный вопрос: можно ли города-государства, такие как Афины, Спарту, Флоренцию и Венецию, считать мелкими нациями, ведь их «патриотизм», то настоящий гражданский национализм, и является его прообразом (см. Cohen, 2000). О попытках сравнительно удачно описать различия между республиканским патриотизмом и (немецким этнокультурным) национализмом см. Viroli (1995) ср. Fondation Hardt (1962) и Finley (1986: гл. 7) о некоторых контекстуальные различия по античных греческих полисов.


30

См. классические исследования Matossian (1962). В частности о Дании см. Uife Ostergard: "Peasants and Danes: The Danish national identity and political culture", Eley and Suny (1996).


31

До 1990-х годов эту сферу было сравнительно мало исследованы. Но см. приемлемые сборники Hooson (1994) и Herb and Kaplan (1999) а также безупречные исследования канадских и швейцарских этносов Kaufman and Zimmer (1998).


32

На такие романтические, популистские составляющие можно встретить даже в гражданских и территориальных национализм - скажем, в Соединенных Штатах и Мексике; см. Tuveson (1968) и Ades (1989), а потрясающую мысль о мексиканские этнические культуры см. Gutierrez (1999).


33

О Дюркгейма и национализм см. Mitchell (1931). О роли мемориальных церемоний по павших в боях, особенно в Германии, см. Mosse (1975, 1990 и 1994).


34

Исследование типологии национализма см. AD Smith (1983: гл. 8-9); ср. также Plamenatz (1976).


35

Об идеале Германии см. Llobera (1994: Part I); по веберианського национализма см. Beetham (1974). Переход от лингвистического к более расового немецкого национализма исследовали Kohn (1965) и Bracher (1973).


36

Относительно критики Конов разделения см. Hutchinson (1987: гл. 1); см. также AD Smith (1983: гл. 8).


37

См. Hayes (1931) и Snyder (1976) ср. Tilly (1975: Вступление и Conclusion) и Seton-Watson (1977: гл. 1).


38

Об этих революционные fetes (празднование) см. Herbert (1972) см. также Crow (1985: гл. 7) об искусстве Давида и других в США и в революции, а также об их связи с политикой.


39

Влияние Просвещения на революцию исследовал Baker (1988). О Великой французской революции и национализм см. Cobban (1963), Kohn (1967b) и O'Brien (1988b).


40

О гражданстве во Франции со времен Революции см. Brubaker (1992). Источники наций и национализма, начиная Революцией и эпохой Романтизма, документально подтвердил и исследовал Sluga (1998).


41

О Руссо и национализм см. Cobban (1964) и Cohler (1970). О возвращении к классическим моделям во Франции см. Cobban (1963: 162-9) и Kennedy (1989: гл. 4).


42

На самом деле социологический модернизм держится мнения, что: (а) нации недавние и новые, (б) нации и национальные государства тоже появились недавно и (в) все эти национальные явления порождены современностью и / или модернизацией. Более детальное рассмотрение см. AD Smith (1998: Part I).


43

В последней работе Nairn (1997) отмечает социальной психологии и культурной антропологии, в частности культурной и общественной силе национального характера. Между тем Hechter (1992 и 2000) перешел к политичнишого, рационального выбора модели национализма.


44

Среди ученых, которые подчеркивают силу и роль националистической идеологии, в частности Kapferer (1988), O'Brien (1988a), Juergensmeyer (1993) и Van der Veer (1994).


45

Примеры повышения интереса в последнее время к связи между национализмом и археологией предоставлены, в частности, Kohl and Fawcett (1995), Diaz-Andreu and Champion (1996) и Diaz-Andreu and AD Smith (2001).


46

Хотя их аналитически можно разделить, все же нет четкого разграничения между постоянным и рекуррентным перениализмамы. В работах некоторых ученых, такие как John Armstrong (1982), удается заметить оба типа: прослеживание происхождения отдельных наций, например, персов или армян, сочетается с исследованием рекуррентных средневековых наций Европы и Ближнего Востока; с одной стороны, медленное отречение современных национальных идентичностей от средневекового почву, а с другой - непрерывное формирование и новейшее образования этнических и национальных идентичностей в течение la longue durée (длительного времени).


47

О критике националистического натурализма и эссенциализма см. Penrose (1995) ср. также Brubaker (1996: гл. 1) и в контексте конструкционистськои и феминистской критики национализма, Yuval-Davis (1997).


48

О вступлении в примордиализма см. Stack (1986: Введение). Идею территории, как животворной силы, предложил Grosby (1995) ср. критику примордиализма Eller and Coughlan (1993), отзыв Grosby (1994) и детальное рассмотрение AD Smith (1998: гл. 7).


49

Существует немало литературы об этнической принадлежности в Соединенных Штатах, а также о инструментализм. См. в частности Herberg (1960) Glazer and Moynihan (1963: Вступление) Bell (1975) Gans (1979) Okamura (1981) и Scott (1990).


50

На этом сосредоточил свое внимание John Armstrong (1982) в своем новаторском исследовании этнической идентичности доновейшие исламской и христианской цивилизаций.


51

О классических ранние исследования «объединительного» характера этнической принадлежности и национальности на примере детального изучения колониальной Нигерии см. Coleman (1958, особенно Appendix).


52

Однако не стоит слишком выделять субъективные составляющие. Этносы рассмотрели етносимволисты как социокультурные образования, требующих социологических толкований; они составляют ощущений и движущие сущности, а не первичные дискурсивные формации. О национализме как форму поведения см. Beissinger (1998).


53

Недавно Майкл Гэхтер (2000) предложил теорию национализма на основе перехода от косвенного к прямому принципа, сочетая оптимальный выбор с политическим структурным подходом в рамках общей модернистской парадигмы. Другие современные подходы рассмотрены ниже в разделе 6. Они действуют в пределах модернистской парадигмы, которую, кто как может, пытаются преодолеть.


54

По мнению Кедури, доктрины как Канта, так и Гердера стали результатами поиска просветительской определенности и законченности. Но на самом деле, Гердер идеалы культурного многообразия и подлинности, как и натурализм Руссо, олицетворяет критику просветительского рационализма и универсализма; см. Barnard (1969) и Berlin (1999: гл. 3).


55

Более подробную критику см. Hutchinson (1987: гл. 1) и AD Smith (1998: гл. 2). Одной из самых работ, где остро критикуемого Гелнерову теорию, учитывая его последние работы, является O'Leary (1998). Другие оценки Ґелнеровои теории с модернистского точки зрения см. также Hall (1998).


56

См. более поздние произведения Нейрна, где больше социально-психологических и антропологических исследований Nairn (1997, особенно Вступление и разд. 5).


57

О современные европейские националистические движения, начиная с 1989 p., Которые опираются на теорию Ґелнера см. Dieckhon (2000).


58

Попытка Кедури вывести современный национализм с антиномичного средневекового милениализму, на мой взгляд, ошибочна; см. Smith (1979: гл. 2). Но связывая национализм с религией, Кедури обнаружил путь к удовлетворительнее оценки разнообразия национализмов и страстей, которые они вызывают.


59

Гэхтер приводит интересные примеры аманитов и цыган относительно замкнутых сообществ как по выбору, так и по необходимости (Hechter 1988: 275-6). О цыганах см. Kenrick and Puxon (1972).


60

Но можно привести и противоположные случаи, например, палестинская интифада против могущественной израильского государства, или ирландская националистическая реакция на массовые британские репрессии после Пасхального восстания 1916 Кроме того, в Югославии после смерти Тито 1980 это был переход к более ослабленной, менее централизованной и коллегиальной системы правления, которая подготовила почву для националистического насилия; см. Ramet (1996, особенно Parts I и IV).


61

Здесь снова приходит в голову пример Югославии: можно ли объяснить силу национализмов и их жестокость, если не принимать во внимание память о взаимной обиды в годы Второй мировой войны, в том числе и память сербов о массовой резне, учиненной усташами? О роли памяти в Ирландии см. Lyons (1979) и Hutchinson (1987: гл. 2-4).


62

Этот вопрос очень обостряет Joshua Fishman (1980). Фишман подчеркивает повсеместный и устойчивый характер «немобилизованои этнической принадлежности» - в противовес неправильном модернистском толкованию национализма. См. также Nash (1989).


63

Здесь Конорова аргументация во многом благодаря тезисе Eugene Weber's (1979) о том, что это произошло только в конце XIX в., В результате модернизационной политики третьей республики, когда огромная масса населения Франции - крестьяне - стали настоящими французами культурно и по мировоззрению. Но, даже учитывая это, еще не значит, что мы не можем говорить о французскую нацию до конца XIX в. Институционально, культурно и политически французский «нация» возникла задолго до того времени и была в сознании и поведении образованных классов по крайней мере с XVII в. См., Например, Hastings (1997: гл. 4); а, начиная еще с раннего периода, Beaune (1985).


64

Каждый по своему, Bell (1975) и Brass (1991) пытаются ввести эмоции и символику в широкую инструменталистское систему взглядов, балансируя «интересы» и «эмоции».


65

О другом державоценристський подход см. Tilly (1975: Introduction and Conclusion). В основном о геополитических подходы см. Orridge (1982) and Mayall (1990). McCrone (1998: гл. 5) дает сбалансированную оценку дискуссиям на тему «государство и нация».


66

Были также более ранние прецеденты ирландской и велськои «наций», которые на самом деле никогда и не объединялись в единое государство, владели отдельными лингвистическими культурами, территориями и некоторыми общими юридическими правами для многих представителей, вместе с тем было четкое ощущение иностранца; см. Hastings (1997: гл. 3). Существует также интересный пример Швейцарии, по крайней мере с XV в. была добровольно объединенная в Старую Конфедерацию (Eidgenossenschaft), созданную 1291 (Клятва на Рютли), как инструмент противодействия посягательствам габсбургских правителей на их прежние свободы; об этом см. Steinberg (1976) и Im Hof (1991). См. также обстоятельное исследование «этнического» и «гражданского» составляющих швейцарской национальной идентичности в Zimmer (1999).


67

См. Kohn (1967a: разд. 4) об описании немецкого национального чувства, зарождалось среди гуманистов эпохи Возрождения и Llobera (1994: Part I) об анализе средневекового образования территории «Германия».


68

Об разные оценки немецкого и африканерского националистических движений и их мифы см. Kohn (1965) и Cauthen (1997 и 2000). В отношении Соединенных Штатов и их мифы об определенной миссии ( «бесспорное назначения») см. Tuveson (1968), O'Brien (1988) and Greenfeld (1992: гл. 5).


69

Но однако, согласно Hutchinson (1987: гл. 1), культурные и политические национализма не должны сочетаться; это ключевой элемент в его критике Кедури.


70

Более широкую аргументацию относительно соответствующего веса государств и этносов см. AD Smith (1998: гл. 4, 8).


71

В отличие от Гобсбаума, Андерсон не считает, что за постмодернистской эпохи нации и национализм должны исчезнуть. Но такое утверждение не просто выводится из модернистских элементов его теории. Необходимо обратиться к другим элементам или «фатальности» его подхода - опасения забвения и глобального лингвистического вавилонского толпу - дают основание для такого прогноза.


72

Акцент Андерсона на когнитивных аспектах национализма побуждал других видеть в национализме только «дискурсивный произведение», что приводит к определенным политическим действиям и категоризаций; см. особенно Brubaker (1996) и Calhoun (1997). По историчнее и структуральнишого использования метода Андерсона см. Kitromilides (1989).


73

Статья Гобсбаума имела большое влияние; см. например статью Ram's (1995) об израильском национализм и статью Kreis (1991) о швейцарском национализм конца XIX в. Об дальнейшие исследования см. раздел 5.


74

Об элементы греческой преемственности, по крайней мере от византийских времен, см. Campbell and Sherrard (1968: гл. 1) и Armstrong (1982: 174-81). См. также Roudometov (1998).


75

Об исследовании мифов о «золотом веке» см. Hosking and Schopflin (1997). Подробный изложение моего собственного подхода можно найти в AD Smith (1999а: введение; 2000а: разд. 3).


76

Конечно существуют проблемы с понятием этнической принадлежности и такая, часто мимолетна, качество заставила некоторых, особенно антропологов, избегать этого понятия вообще, тогда как другие считают ее малопригодной для толкования наций и национализма; см., например, Poole (1999: 34-43). Такое пренебрежение или недооценка связано с неопределенными политическими действиями, где этнические чувства подвергались большим сомнениям, но поступки и пыл участников тех событий оказались беспомощными и недолговечными. Хотя этническая принадлежность сама по себе не может «прояснить» происхождения наций и национализма, но при исторического подхода к проблеме наций и национализма нужно отдавать должное мифами об общем происхождении и этнической преданности. Четкий рассмотрение различных антропологических подходов к этнической принадлежности см. Eriksen (1993).


77

О второй волне европейских националистических движений см. Trevor-Roper (1961). Идеологические разновидности национализма рассмотрели Hayes (1931) и Kohn (1967a).


78

О начальной версию см. Snyder (1954) и Kohn (1955) а о дальнейшей см. Snyder (1976), Alter (1989) и Schuize (1996).


79

Ґелнер (1973) предоставляет оригинальное социологическое толкование объема и масштабности наций; см. также наглядные примеры во времена империи Габсбургов, которые привел Argyle (1976).


80

Об этом общественные эволюционную тенденцию см. Parsons (1966). Модель «нации» и гражданства описали Deutsch and Foltz (1963) и Bendix (1996).


81

Подход Гобсбаума получил популярность среди многих ученых (см. Выше, раздел 4, прим. 21). К упомянутым примеров можно включить Kitromilides (1998) о сравнительно новой идентификацию греческими историками Греции с Византией и Zembavel's (1995) об анализе содержания, которое вкладывает Израиль в восстание Бер-Кочба и миф о Масаду.


82

Об этих разновидности националистических движений см. Kohn (1967), Snyder (1976) и Gilbert (1998).


83

Существует скрытая критика средневекового словоупотребления в том ограниченном смысле, который отстаивает Ґринфелд (см. Greenfeld 1992: вступление). Важным стало разделение на «национальные» Церкви, отражало широкое применение этого определения в средние.


84

Это главный аргумент предложенный Breuilly (1993) в пользу модернизма; на этом же подчеркивает Bendix (1996) и менее четко подчеркивает Connor (1994: гл. 9).


85

Именно телеологический составляющая в подходе Сетон-Ватсона критикует Susan Reynolds (1984: гл. 8). По ее мнению, средневековые сообщества нельзя ретроспективно классифицировать как зародыши наций, с их границами и чувствами, якобы первой стадии заранее определенного развития современных наций, а именно как сообщества по обычаю, законом, происхождению и управлением, или же regna, средневековые княжества. Однако, с одной стороны, существуют явные параллели между ранними средневековыми сообществами и княжествами, и современными нациями и национальными чувствами, с другой; остается только догадываться об их возможной родство. См. объяснения Llobera (1994: 86): «Современные националистические движения - возрожденные средневековые реалии; действительно, они могут быть успешными, имея средневековое основания, даже если связь с ним нередко бывает извилистым и запутанным ».


86

См. Hastings (1997: 9): «Понимание наций и национализма, когда пренебрежем любым неразрывной связью с модернизацией общества».


87

Об интересных исследования других случаев средневековых «наций» см. Knoll (1993) о национальном самосознании поляков в XV в., Im Hot (1991) о роли ранее созданных мифов, записанных в хрониках Швейцарской Конфедерации XV-XVI веков и Webster (1997) о росте шотландского национального чувства после войны за независимость. См. также уникальные исследования Ichijo (1998) о введении современной шотландской традиции доновейшие шотландской идентичности.


88

Другие исследования отмечают именно в этом периоде формирования английского национализма; см. Kohn (1940) и Corrigan and Sayer (1985). Тактично мнение, что подчеркивает сложность взаимоотношений между политикой, религией и этнической принадлежности на Британских островах в течение этого периода см. Kidd (1999). О дальнейший рост британского национализма см. Colley (1992).


89

Гастингс, как и Ґелнер, утверждает, что ислам неприязнен к национализму том, что его концепция всеобъемлющей мусульманского сообщества (умма) находится за пределами понимания нации, а настаивает на священном статусе коранических арабских норм не признает более никакой народного языка как сакральной. В этом отношении мы можем обратить внимание на то, что католическая церковь и христианство не учитывали границы и препятствовали возникновению наций, а церковная латынь к Реформации занимала такое же место, как и арабский язык в исламском мире. И превосходство арабского языка отнюдь не помешал возрождению персидской этнической принадлежности и языка в XI в. или сохранению турецкой и других этнических принадлежностей в пределах ислама. Кроме того, мусульманские богословы поддерживали исламские династические государства, конкурировали между собой и часто наснажувалися и покриплювалися предварительным этническими чувствами. См. Armstrong (1982: гл. 3) и Frye (1975).


90

Согласно критериям Гастингс, можно было бы отнести к «наций» маронитов, коптов и Самары эпохи поздней античности; о которых см. Atiyah (1968), Purvis (1968) и AD Smith (1986: гл. 5).


91

О разное видение буддизма, как политической религии см. Sarkisyanz (1964) и D. Е. Smith (1974) а о средневековой этнической принадлежности и религии Шри-Ланки и об их связи с современным национализмом см. Roberts (1993) и Subaratnam (1997).


92

По проблематичной природы «этнической принадлежности» см. раздел 4, примечание 24. О другой критику см. эссе в Wilmsen and McAllister (1996) и Calhoun (1997).


93

Об образовании Уэльса и Ирландии см. Williams (1985) и de Paor (1986).


94

Точнее было бы сказать, что в этих случаях государство и нация развивались pari passu, в равной степени, взаимно усиливая друг друга. Об интеллектуальном «блокпост» модернизма и этноцентризма см. Fishman (1980).


95

Ґелнер тоже был готов признать раннее появление национального чувства в Англии (Gellner, 1983: 91-2, примечание); ср. также его взгляд (Gellner, 1997: 51) и то, что на значительной территории Западной Европы был установлен союз культуры и политики до того, как такое требование поставила логика современного (индустриального) общества. Это наводит на мысль, что причина этого кроется не в какой-то особенности Англии или Британских островов, а в геополитическом и культурном местоположении Западной Европы; о чем см. Orridge (1982).


96

О еврейской диаспоре и ее разделение на ашкенази и сефардов см. Seltzer (1980), Elazar (1986), Kedoune (1992) и Goldberg (1996).


97

О тесной связи между территорией и национализмом см. эссе Hooson (1994) и Herb and Kaplan (1999). Schama (1995, особенно гл. 1-4) предлагает Суггестивное суждения памяти и пейзажа. О широкомасштабное изучение России см. Bassin (1991) а о сакральных территории см. AD Smith (1999b).


98

Такой взгляд, по крайней мере древних евреев в Brandon (1967) и Stern (1972). Более общее о рекуррентный перениализм см. Armstrong (1982).


99

См. подробнее обсуждения в AD Smith (2000a: разд. 2).


100

Более об этих народах античного мира см. Wiseman (1973) и AD Smith (1986: гл. 2-5). Об античном и средневековый Иран см. Frye (1966 и 1975); а об открытии и возрождение Египта эпохи фараонов см. Gershoni and Jankowski (1987). О диаспоры вообще см. Armstrong (1976) и Cohen (1997).


101

О национальных обряды и законы в древних государствах Вавилонии и Израиле см. Frankfort (1948) и Zeitlin (1984).


102

О «нации» см. Deutsch (1966). Применение принципа самоопределения по деколонизации рассмотрел Mayall (1990, особенно гл. 4).


103

Существует достаточно литературы о так называемом «этническое возрождение» в Европе 1960-х и 1970-х годов; см. в частности Esman (1977), Stone (1979), AD Smith (1981) и Guibernau (1996).


104

О роли национализма и этнической принадлежности в странах-правопреемников бывшего Советского Союза см. Bremmer and Taras (1993) и Suny (1993), в Восточной Европе см. Glenny (1990), а на Балканах см. Ramet (1996). По новейшего оригинального анализа роли этнической принадлежности и государства в современных европейских, особенно центрально- и восточноевропейских националистических движениях см. Schupflin (2000).


105

Подробнее о спорах см. Giddens (1985) и AD Smith (1995: гл. 4).


106

См. утверждение Soysal (1994) о том, что за международных соглашений эмигрантам, как и гражданам европейских государств, хотя и предоставлено каких-то гражданских прав и привилегий, все же их сортируются практики каждой национального государства. См. также Preece (1998) о влиянии на этнические меньшинства Европы.


107

Подробнее обсуждения европейской культурной «идентичности» и политической консолидации см. AD Smith (1992), Schlesinger (1992) и Pieterse (1995), а также критическую оценку Delanty (1995).


108

См. также Bhabha (1994). По идеи новых довильниших и символичной этнических принадлежностей в мультикультурных обществах см. Hall (1992). См. также материалы симпозиума по поводу работы David Miller, под редакцией O'Leary (1996). О существенной ответ на либеральную многокультурное аргументацию см. Barry (1999).


109

О понятии «Франция» во время дела Дрейфуса см. Kedward (1965), а более общее о французских националистические движения см. Kohn (1967b), Eugene Weber (1991) и Gildea (1994).


110

О символической этнической принадлежности см. Gans (1979). О понятии множественных, ситуативных идентичностей см. Coleman (1958: Appendix), Okamura (1981) и Balibar and Wallerstein (1991).


111

О постмодернизме технологические революции см. Harvey (1989) см. также Giddens (1991).


112

Эти абзацы опираются на AD Smith (1995: гл. 1) и эссе Featherstone (1990).


113

Существует богатая, все многочисленная литература по гендерных исследований и национализма; см. в частности Yuval-Davis and Anthias (1989) и спецвыпуск под редакцией Kandiyoti (2000).


114

О войне и национализм см. Marwick (1974) и AD Smith (1981b) о жертвах в войне и церемонии в память о погибших см. Mosse (1990), Gillis (1994) и Winter (1995, особенно гл. 4). О новых военные действия отдельных группировок и их последствия см. Kaldor (1999, особенно гл. 4).


115

О значении «Калевалы» для финнов см. Branch (1985: Вступление) о словацкое возрождение см. Brock (1976) о Киевской Руси и достижения казацкой наследия см. Subtelny (1994: гл. 1-2, 13); а о политике Большого Зимбабве см. Chamberlin (1979: 27-35).


116

По наглядный пример такого недовольства, особенно среди интеллектуалов, правит развитие новых постсионистських настроений в Израиле, об этом см. Ram (1998), хотя сомнительно, что такие взгляды разделяют широкие слои населения. Такое разделение между элитой и большинством можно усмотреть и в позиции относительно «Европы», об этом см. Delanty (1995).


117

Этот тезис подробнее рассмотрен в AD Smith (2000b), о религии и национализм см. Armstrong (1997)

 

 

СТРАНИЦА 1  >> СТРАНИЦА 2  >> СТРАНИЦА 3 

 

 

Популярное для кухни